Санитар проводил меня до конца коридора, и отпер дверь четырехгранным ключом. Я увидел двор, залитый солнцем. Санитар толкнул меня, и я полетел вперед метров на шесть, слыша, как захлопнулась позади меня дверь. Я упал лицом в синюю траву, от которой пахло мятой с примесью земляники, а мой левый глаз едва не проткнула былинка, на кончике которой сидел чертовски злой муравей в миниатюрных боксерских перчатках. Он заехал мне правым хуком в зрачок, и с воплем "ой-ля-ля" я вскочил на ноги.
Это была лужайка между угрюмыми четырехэтажными зданиями больничных корпусов. Здесь бродили психи в пижамах, обычной одежде, и даже без нее. Под невысокими деревьями на трех качелях в замедленном темпе раскачивались старухи с распущенными серебряными волосами, в белых свадебных платьях. Hа трехколесном велосипеде катался пухлый дядечка, уныло играя на гармошке. Высокий, как каланча, мужчина чистил себе ухо ножкой от табурета.
Hу и что, подумал я, люди как люди. Hикакие они не сумасшедшие, на улицах то же самое происходит. Я сделал несколько шагов, и почувствовал, что синяя трава хватает меня за обувь. В ярости я наклонился, и вырвал из земли пук травы. Лужайку огласил вопль неземной красоты, и трава перестала мешать.
Три гибрида человека и шимпанзе, сидя в полосатых пижамах с номерами 1, 2, 3 прямо на земле, играли в карты. Один из них держал в руке пухлого ежа. Другой имел на лбу синюю татуировку: АДЕПТ - Ясень! - громко сказал Первый примат, азартно кладя свою карту. - Туз, а не ясень, - недовольно ему сказал Третий, ежом расчесывая оранжевые волосы Адепта.